Рано созреешь – скоро состаришься
Почему мы стареем? Почему по достижении некоторого возраста наш организм начинает постепенно дряхлеть и ветшать?
Начиная с позапрошлого века, в науке было выдвинуто около трехсот гипотез на эту тему. В основном мысль ученых шла по двум направлениям. Одно рассматривало старение как постепенное накопление в клетках случайных ошибок и поломок (прежде всего соматических мутаций), которые в конце концов образуют «критическую массу», несовместимую с жизнью. Другое видело в старении закономерный, внутренне обусловленный процесс, вероятно, запрограммированный генетически. Но в рамках первого направления трудно объяснить, почему сроки старения столь стандартны для каждого вида (и при этом могут сильно различаться у видов, близких по размеру и уровню метаболизма). А в рамках второго – как вообще мог возникнуть в эволюции такой механизм самоуничтожения и как он может сохраняться: ведь любая его поломка даст своему носителю огромное преимущество и потому должна быть поддержана отбором.
В 1952 году выдающийся британский биолог Питер Медавар выдвинул оригинальную гипотезу: старение – это просто продолжение процесса взросления. В самом деле, в детстве наше тело растет, потом рост постепенно замедляется и в итоге прекращается вовсе. Значит, есть какой-то регулятор, который его останавливает. А что, если этот регулятор продолжает действовать и дальше – тормозя уже не избыточное деление клеток, а восполнение их естественной убыли?
Тогда понятно, почему эволюция ничего с этим не сделала: поломка генов, дающих такой эффект, блокировала бы развитие организма. Чтобы не просто сломать их, а выключить в зрелом возрасте, нужно создать достаточно сложный механизм «регуляции регуляторов». Но овчинка вряд ли стоит выделки: в природе лишь ничтожная доля особей доживает до возраста, при котором работа генов развития начинает снижать жизнеспособность. Так что селективное преимущество неизбежно будет слишком малым.